Главная arrow Философско-психологические проблемы слепоглухоты arrow Христианское вероучение, марксизм и проблема слепоглухоты  
30.04.2017 г.
Христианское вероучение, марксизм и проблема слепоглухоты Печать E-mail
Автор Юрий Пущаев   

(Доклад на Ильенковских Чтениях-2009) 

Я хочу начать с одного наблюдения, которое может послужить, как мне представляется, интересным поводом для размышлений. Известно, насколько была важна для философа-марксиста Э.В. Ильенкова проблема слепоглухоты в философском плане, а также сколько сил и времени он положил и на непосредственную помощь и работу с теми слепоглухими молодыми людьми из Загорского детского дома для слепоглухих, которые закончили МГУ в середине 70-х годов прошлого уже века. Конечно, он не был одинок в этом деле. Его непосредственными союзниками или, как минимум, благожелательными наблюдателями, были многие философы, педагоги и психологи, в том числе и очень крупные ученые. В данном случае они были единомышленниками. Их объединяла философия марксизма и психологически-философские идеи, развивавшиеся на его базе. И так уж счастливо случилось, что слепоглухие люди, пусть даже некоторые, оказались небезразличны советским психологам и философам. Они помогли хотя бы некоторым из них вырваться из «страны тьмы и молчания».

При этом Ильенков и его единомышленники отмечали, что ранее, до 19 века, слепоглухими людьми занималась в основном Церковь, но для них она и ее подход к проблеме слепоглухоты были лишь объектом критики. Например, А.И. Мещеряков утверждал, что, во-первых, христианская Церковь использовала слепоглухих и свою заботу о них, прежде всего, в целях религиозной пропаганды. Во-вторых, он критиковал Церковь за убеждение, что «слепоглухонемых надо научить "нести свой крест и свои страдания", научить их "со спокойной совестью и надеждой ожидать счастливой и свободной жизни на том свете"»[1]. Кроме того, Мещеряков утверждал, что религиозное обучение слепоглухих было очень ограниченным: «Если там обучали словесной речи, то это делалось отнюдь не для общения с людьми, а лишь для "общения с богом", т. е. для учения молитв; если давались элементы истории, то это была история церкви. Л. Арну, глубоко религиозный французский профессор, автор десятки раз переизданной книги о слепоглухонемых "Души в темнице", писал, что целью обучения слепоглухонемых является идея бога, а словесная речь этим детям нужна лишь потому, что при помощи жестовой речи невозможно дать абстрактную идею бога»2.

Однако вот какой парадокс я хочу отметить. Сегодня в России этой проблематикой практически перестали заниматься на философском уровне. В том числе прекратилась и непосредственная практическая забота философов о слепоглухих. Если кто теперь и занимается в России душами слепоглухих людей систематически, а не в лучшем случае от случая к случаю, если кто и дает им духовные силы жить в наше время, то это Церковь и христианство. Тут дело даже не просто в том, кто им помогает (помогают довольно многие в той или иной степени), а в некоей претензии на духовное руководство, в желании и способности дать конкретному человеку, в том числе слепоглухому, смысловую перспективу для его жизни в целом.

Сегодня при детском доме слепоглухих в нынешнем Сергиевом Посаде существует домовая церковь, где служит специальный монах-священник, несущий послушание при Троице-Сергиевой Лавре, и проводящий богослужения для тамошних воспитанников. Также в Москве существует Православная  община глухих в Храме в честь Тихвинской иконы Божией Матери при Новосимоновом монастыре. Богослужения там ведутся на языке глухонемых. Эту общину посещают и слепоглухие. Среди самих слепоглухих много православных верующих.

Одним словом, так получилось, что эстафету у Ильенкова и Мещерякова в деле практического духовного водительства слепоглухих после распада СССР вновь приняла Церковь. И это мне кажется интересным исходным пунктом для размышлений о том, как же так получилось, что и Церковь, и атеист Ильенков оказались заодно в том, что протянули свою руку тем, кто был бы обречён без их помощи и поддержки навсегда остаться в "стране тьмы и молчания"?

Исторически или фактически, со стороны философии в лице Ильенкова это был не очень продолжительный всплеск духовно-практического интереса к слепоглухоте, в то время как религия и христианство занимается слепоглухими, без преувеличения, столетия. Тот же Мещеряков  писал, что «исторически сложилось так, что с самого начала своего возникновения попытки воспитания слепоглухонемых были тесно связаны с религией как организационно (дети воспитывались в стенах монастырей), так и по содержанию (церковное воспитание для нужд религиозной пропаганды)»3.

Конечно, можно сказать, что у Ильенкова был на самом деле преимущественно теоретический интерес, что ему было важно на материале слепоглухоты продемонстрировать тайну рождения мышления (или души, если говорить на религиозном языке). Это правда, но далеко не вся. Без его практического участия в «Загорском эксперименте», и события такого, возможно, не было бы. Кроме того, вряд ли будет большим преувеличением сказать, что за «Загорским экспериментом» стояла вся советская воспитательная система в целом: и государство, и марксистская философия, и советская психология и педагогика. В этом так называемом эксперименте проглядывают те цели, которые в принципе ставила себе эта система в целом, взятая во всем ее многообразии.

Таким образом, возникает следующая тема: философия марксизма, христианство, и проблема слепоглухоты, или даже шире, проблема болезни и увечности вообще, проблема немощи. Почему и марксизму, и христианской Церкви оказалось важно и интересно одно и то же? И в чем конкретно между ними сходства, а в чем различия по отношению к этой проблеме? Поставленная мною проблема кажется новым поворотом старой темы: христианство и марксизм. Интересно попытаться рассмотреть их сходства и различия по отношению к слепоглухоте как к такой инвалидности, к такой физической обделенности, которая кажется предельной.

Итак, во-первых, и христианство, и марксизм объединяет само внимание к этому пограничному состоянию, предельному по своей тяжести. Мне представляется, что в этом проглядывает следующее обстоятельство: и христианство, и марксизм обращены, прежде всего, к несчастным. Это такие учения, в которых человеческое страдание сделано, пожалуй, главным объектом внимания, и которые концентрируются на способах того, как устранить эти страдания, сделать несчастных счастливыми. Поэтому и христианство, и марксизм - предельно заряженные учения в эмоциональном плане. Ими движет эмоция сострадания.

Кроме того, они схожи, если так можно выразиться, своим демократизмом. Для марксизма в лице Ильенкова отсутствие физического зрения и слуха не является непреодолимым препятствием для того, чтобы признать слепоглухого человека равным любому другому в своей внутренней сути. Слепоглухой человек в своей внутренней сути, независимо от того, есть у него слух и зрение или нет, как для марксизма в лице Ильенкова, так и христианства равен другим, так называемым нормальным людям. Ведь в христианстве проповедь спасения обращена ко всем людям, в том числе и увечным. Для Церкви и умственно неполноценные люди "наследуют Царство Божие". Более того, они могут достичь его с большей долей вероятности, чем так называемые нормальные люди. Им туда войти будет легче, говорят христианские авторы.

Любая человеческая душа, согласно христианскому вероучению, предназначена для вечной жизни. Другое дело, как ей удастся воспользоваться этой возможностью. Как писал в своей дипломной работе «Опыт воцерковления слепых и глухих» иеромонах Зенон Кузьмин, «известно, что даже самая малая частица Тела Христова, которую принимает христианин причащаясь, соделывает его причастным всего Христа, а не только Его части. Так же, если слепые и глухие не отвержены Богом, а предназначены для вечной жизни, то и они имеют "власть быть чадами Божьими" [Ин 1; 12] всецело наравне со зрячеслышащими. Тем более, в прославленном состоянии уже не будет телесных дефектов, потому что природа человеческая в Царстве Божием будет уже нетленна и бессмертна. "Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие. Все изменимся". [1 Кор. 15; 51, 53]. Поэтому ошибочным будет мнение о ущербности слепых и глухих для Царства Божьего».

Таким образом, объективные препятствия для спасения с точки зрения христианского вероучения не столько внешние, сколько внутренние. Для принятия религиозной истины и достижения спасения более важны внутренние способности, нежели внешние. В этом контексте характерен контраст в Евангелии между слепотой или глухотой телесной и духовной. Например, Христос говорит: «На суд пришёл в мир сей, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы» [Ин 9,39]. Духовное зрение в Евангелии неизмеримо важнее физического. Христос обличает фарисеев: «Слухом услышите, и не уразумеете; и глазами смотреть будете, и не увидите. Ибо огрубело сердце людей сих, и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули, да не увидят глазами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и да не обратятся, чтобы я исцелил их» [ Мф 13, 14 - 15 ].

В Евангелии человек образно представлен как сосуд или вместилище, и гораздо большее значение придаётся состоянию внутреннему, нежели внешнему: «Царство Божие внутрь вас есть» [Лк. 17, 21].

Что касается Ильенкова, то в этом контексте можно вспомнить его антипозитивизм и даже антиэмпиризм. Для него непосредственный индивидуальный чувственный опыт не является той базой, к которой сводится мышление. С одобрением Ильенков в конце статьи "Откуда берется ум?" приводит ответ Суворова на вопрос о том, не опровергает ли «Загорский эксперимент» принципы материализма:

«"А не опровергает ли ваш эксперимент старую истину материализма? ("Ничего нет в разуме, чего не было бы в чувствах.") Ведь они ничего не видят и не слышат, а понимают всё лучше нас..."

Я передал вопрос - буква за буквой, с помощью пальцевой азбуки (дактильно) - Саше Суворову, уверенный, что он сумеет на него ответить лучше, чем то сумел бы сделать я, и Саша, не задумываясь, отчетливо произнес в микрофон:

А кто вам сказал, что мы ничего не видим и не слышим? Мы видим и слышим глазами и ушами всех наших друзей, всех людей, всего рода человеческого...»4.

Но нелепо было бы, конечно, говорить лишь о сходствах между марксизмом и христианством в вопросе об отношении к инвалидам, к человеческой слабости или немощи вообще. Христианство и марксизм - это соперники по широчайшему кругу мировоззренческих вопросов, в том числе и тех, которые касаются как проблемы слепоглухоты, так и проблемы инвалидности в частности. Их отношения в этом смысле уже напоминают скорее слова одного французского короля: «В сущности, мы с моим братом желаем одного и того же, а именно, Милана».

Ильенков и его единомышленики часто употребляли и употребляют по отношению к педагогической работе Соколянского и Мещерякова, действительно выдающейся, слово «чудо». Представляется, что в их представлении научная психология и педагогика могут и должны мочь делать то, что в Евангелии делал Христос: «Слепые прозревают и хромые ходят, прокаженные очищаются и глухие слышат, мертвые воскресают и нищие благовествуют» [Мф. 11,5]. В Евангелии повествуется о множестве чудес, совершавшихся Христом, и большинство из них - это исцеление различных больных: слепых, глухих, немых, хромых, расслабленных, и др. Как и в случае с евангельскими чудесами, так и в случае с педагогическим стремлением вернуть слепоглухому человеку возможности «безграничного развития», речь идет о том, чтобы ущербному, искалеченному жестокой мачехой-природой вернуть нормальный, цельный вид, восполнить его до него самого, спасти его. Недаром некоторыми христианскими авторами отмечается, что в Православии слово «чудо» - синоним слова «спасение»: «спасительность может быть по праву названа главным критерием христианского чуда»5.

Однако отличие христианских чудес от «чуда» по Ильенкову и Мещерякову в том, что последнее мыслится как планомерная работа, поставленная на научную основу. Это уже не чудо в собственном смысле слова, которое даруется свыше, не может быть организовано человеком, и которое всякий раз уникальное событие, непознаваемое в своей сути. Как писал Л.К. Науменко, «Бог - там, где таинство, там, где чудо, где в бессилии опускаются руки и умолкает разум, где перед лицом жесточайшего "эксперимента" природы, лишившей ребёнка зрения, слуха и общения сразу, обречённого на существование в весной темноте, безмолвии и одиночестве, наука и практика "умывают руки"»6.

Представляется, что оптимистическая уверенность Ильенкова в том, что благодаря успехам советской психологии и педагогики можно добиться сколь угодно высокого развития их личности, да и просто сделать так, чтобы они могли жить, работать и учиться, как все обычные люди, была во многом обусловлена соперничеством марксизма с религией. То, что в Евангелии делал Бог, для марксиста-философа должен научиться делать человек. По Ильенкову, чудеса Христа в Евангелии, когда слепые прозревали, а глухие начинали слышать, вполне под силу самому человеку, оснащённому современной наукой и педагогической техникой. Таким образом, на место всемогущего Бога Ильенков хотел поставить всемогущего человека. Как отметил В.Г. Арсланов со ссылкой на М.А. Лифшица, «только религия является настоящим соперником марксизма, потому что человек действительно не может быть человеком без сознания, что есть нечто выше, значительнее его»7.

Тот же Лифшиц говорил про Ильенкова, что его беспокойная натура и пламя его души определялись «страстным желанием выразить близость земного, нерелигиозного воскресения жизни»8.

Разница между христианством и марксизмом по отношению к проблеме инвалидности как раз заключается в том, какого воскресения они ждут. Для христианства уверенное земное существование, испытывающее довольство и полноту, невозможно в принципе. Это так в особенности для православия, а вот для протестантизма - уже нет. Более того, болезнь, страдание - это что-то даже желательное, потому что они отвращают от земных соблазнов, ложной уверенности в достаточности в собственных силах, и могут поэтому вернее приблизить к Богу. Как говорит апостол Павел, «дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не  превозносился» [2 Кор. 12, 7].

Для марксизма же, согласно идеалам просвещенческого гуманизма, болезнь, человеческая слабость - это то, от чего следует избавиться. Гуманизм видит в человеке средоточие бытия, а значит, его сущность, то, на что он способен, это и есть узловая сила бытия. Как пишет А.Д. Майданский в своей статье «История и  идеалы», коммунизм ставит своей целью идеал «гармоничной личности: умной, доброй, здоровой (курсив мой. - Ю.П.), трудолюбивой и с тонким чувством прекрасного».

Немного утрируя, можно сказать так: для Церкви любой человек сам по себе, без Бога, - инвалид. Тот, кто считает, что с ним все в порядке, просто не сознает за собой свои вопиющие несовершенства и грехи. Болезнь помогает увидеть, почувствовать эту ненадежность человеческого существования, которую может заслонять видимость собственного благополучия.

В смысле ничтожности перед Богом голого существования, полагающегося лишь на собственные силы, для христианства все равны: и так называемые нормальные люди, и физические инвалиды. Для марксизма же любую инвалидность следует преодолевать, побеждать и компенсировать с помощью устроения правильных внешних социальных условий. И тогда любой инвалид с точки зрения оптимистического гуманистического марксизма может стать «валидным» (от латинского validus - сильный, действительный, крепкий, здоровый), совершенно полноценным человеком. Как писал Ильенков, «"сами собой" специфически человеческие потребности не возникают. Они прививаются только силой воспитания. Ни на бога, ни на природу тут надеяться нечего - натуралистические иллюзии в этом решающем пункте дезориентируют педагога ничуть не меньше, чем надежды на "божественные" или "трансцендентальные" причины рождения таких психических качеств, как совесть, чувство собственного достоинства, уважение к личности другого человека и им подобные нравственные качества... По своему генезису они на все сто процентов социальны и потому должны быть сформированы, созданы в условиях специально созданных педагогических ситуаций»9. Он считал, что марксистская концепция воспитания «экспериментально-практически доказала, что она может и потому обязана вырастить из каждого ребенка гармонически развитого, социально активного человека. Даже при таком неодолимом, казалось бы, препятствии, как полная слепоглухонемота»10.

Однако та же практика показывает, что, увы, не из каждого ребенка можно вырастить «гармонически развитого, социально активного человека». Безграничному оптимизму Ильенкова противоречит тот факт, что, к сожалению, существует принципиальная разница между детьми слепоглухими с самого рождения, у которых никогда не было слуха и зрения, и детьми, ослепшими и оглохшими хотя бы в раннем возрасте, и которые успели что-то увидеть и услышать. Насколько мне известно, в случае с первыми детьми их никогда не удавалось научить языку и полноценному человеческому поведению. Тут, мне представляется, можно смело говорить, что Ильенков ошибался, полагая, что без зрения и слуха с самого начала, опираясь лишь на работу руки, можно вырастить полноценного человека. Похоже, что педагогика в случае с тотально слепоглухими детьми с самого рождения может далеко не всё. Однако, что касается Церкви, то её сила  в данном вопросе в том, что для нее это ничего не меняет - по уже упоминавшейся выше причине: и умственно неполноценные люди наследуют Царство Божие. Она ко всем подходит с одинаковой меркой милосердия и понимания, и к тем, кто страдает более всех, и милосердия больше. Как говорил старец Паисий Святогорец, "родителям, имеющим недоразвитых детей, не следует расстраиваться из-за этого, потому что они - спасены. Даже радоваться нужно, ибо без особого труда идут они в рай"11.

Если вспомнить знаменитую фразу, которую так любил цитировать Ильенков - «нет Божества без убожества», то в данном религиозном смысле она, как мне представляется, звучит вроде похоже, но совсем иначе: «нет убожества без Божества». И последнее, мне кажется, и вернее, и реалистичнее. То есть, настоящая сила - в слабости, а высшая правда в том, что последние в итоге становятся первыми. Впрочем, в этом марксизм отчасти подражал религии. Припев Интернационала звучит "кто был ничем, тот станет всем". Вся разница (а в этой разнице - настоящая бездна) в том, кто является агентом, субъектом высшей справедливости - Бог или сам человек.

Таким образом, мы видим, что марксизм и христианское вероучение (особенно не в протестантском его варианте) по-разному относятся к личной, своей беде. Выготский во вступительной статье к сборнику «Вопросы воспитания слепых, глухих и умственно отсталых детей» говорил о том, что инвалидность - это что-то вроде социального вывиха, который надо как бы вправить обратно, поставить на место путем социальной же компенсации дефекта. То есть получается, что надо как бы обратно "вписать" человека в мир, исправив его «вывих», и тем самым избавиться от беды, победить ее мирским успехом.

В христианском вероучении главная цель - тоже победа. Но понимается она иначе. Своя, личная беда здесь принимается именно в качестве беды, потому что она указывает на неустранимую беду мира, на его радикальную испорченность. И победа тогда - это добровольная "выписка" из мира во имя того, Кто выше него. Болезнь и связанные с нею тяготы следует принять, чтобы суметь увидеть за ними Бога. Марксизм посредством победы над болезнью, бедой, хочет доказать, продемонстрировать победу самого мира. Христианство  же посредством принятия болезни, беды - победу над миром.



[1] Мещеряков А.И. Слепоглухонемые дети. Развитие психики в процессе формирования поведения. М., Педагогика. 1974. С.19.

2 Мещеряков А.И. Слепоглухонемые дети. Развитие психики в процессе формирования поведения. М., Педагогика. 1974. С.20.

 

3 Мещеряков А.И. Слепоглухонемые дети. Развитие психики в процессе формирования поведения. М., Педагогика. 1974. С.19.

 

 

4 Ильенков Э.В. Откуда берется ум? // Философия и культура. М., 1991. С. 43.

5 Потемкин А. Конфликт интерпретаций: «чудо благодатного огня» или «знамение самовозгорания»? // http://www.bogoslov.ru/text/398467.html/

6 Науменко Л.К. Расширяющаяся Вселенная души - Experimentum crucis // Эвальд Васильевич Ильенков. М., РОССПЭН. 2008. С. 290.

 

7 Арсланов В.Г. Выступление на круглом столе «Идолы и идеалы современности. К 80-летию Эвальда Васильевича Ильенкова» // Там же. С. 245-246.

8 Лифшиц М.А. Он был человеком мысли // Там же. С. 36.

 

9 Ильенков Э.В. Откуда берется ум? // Философия и культура. М., 1991. С.40-41.

10 Ильенков Э.В. Там же. С. 42.

 

11 Великие мысли, кратко реченные. Более 4 000 изречений святых отцов и учителей Церкви. С-Пб., 2006. С. 514.

 

 
« Пред.
статьи
Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100